• 用户名 :

    User Name

  • 密码 :

    Password

首页>文库>人物访谈
俄文

65年汉学生活

--访圣彼得堡国立大学汉语中心主任谢列布里亚科夫教授

中俄对照版 2010年第1期 米珍妮 2016-06-02

谢列布里亚科夫的简历

1950年 以优异成绩毕业于列宁格勒国立大学东方系中文专业。

1954年 通过副博士论文答辩,题目为《公元8世纪伟大的中国诗人杜甫的爱国主义和民族性》。

1973年 通过关于诗人陆游(1125-1210)的生活与创作研究论文的答辩之后,成为语文学博士。

1974年 评为教授。

1961年至1998年,任中文教研室主任。

2007年9月 中国作协向谢列布里亚科夫颁发荣誉证书,表彰其在翻译、研究和传播中国文学方面所作出的突出贡献。

93年至今 担任圣彼得堡汉语中心主任。

2003年 根据圣彼得堡大学学术委员会决议,授予谢列布里亚科夫“圣彼得堡国立大学荣誉教授”称号。

谢列布里亚科夫共发表136项科研成果,其中包括5本专著。并在中国出版了一系列他的研究成果。

记者: 谢教授,请问您是什么时候考入东方系的?

谢列布里亚科夫: 1945年。

记者: 是战后的第一批,为什么在如此艰难的时刻选择了遥远的“中国”?

谢列布里亚科夫: 怎么是艰难的时刻呢?好日子已经来了,战争结束了,我们也高中毕业了,一切都充满生机,我对一切都很乐观。当然,尽管还是有困难,比如说粮食凭票供应啊等等。为什么选择中国?因为战争开始前,在各种各样的成人及儿童刊物上常常会刊登有关中国的文章。这很自然,因为中国是第一个应对战争的国家,我们能够时刻感受到这种战争的威胁,高度关注中国的局势。从1937年开始,在中国就爆发了反侵略战争,众所周知,我们的一些飞行员曾经前往中国参战。当然,还有各种各样关于中国及其文化和文学作品的文稿刊登在《外国文学》杂志上,还有诗人的作品。我们甚至在上二年级的时候,还努力背诵过萧山一首描写上海贫民的长诗。有关中国的书籍很早就已经面世了,我在上大学之前,就曾在旧书贩那里买到过一本《中国》文集,文集是在阿列克谢耶夫院士主持下,由我们圣彼得堡的汉学家们编写的。这部文集囊括了很多方面的文章,经济的、历史的、地理的还有文学方面的。早在1940年这部文集就已经出版,并且是由有名的“印刷行”为其排字,科学院出版社负责印制。但是在战争年代,一部分文集毁于战火,还有一些文集在列宁格勒被保存下来,我有幸得到了其中一本。这也是一部历史文献。我们国家的人一直都很关注中国。当1945年对日反法西斯战争结束后,当中国对抗国民党反动势力的战争全面展开后,我国人民又开始高度关注东方,关注中国。

记者: 学习到底是怎样一个过程?哪一个老师对您的影响最大?

谢列布里亚科夫: 无论是上课还是完成作业我们都享有充分的自由。阿列克谢耶夫院士给一年级学生们留的作业是给一本自己感兴趣的书写一篇书评。此外,他给的书单上的书很多,可以随意选择。

当时的环境完全不同于现在。没有电视,没有电脑,就有更多的时间不被这些东西占据。我们有书籍,还有电影和戏剧,朋友间也经常聚会、下棋等等。此外,我们还组织了“大学生科学协会”。在东方系的图书馆里从早到晚都有学生,造成这种情形的另一个原因是生活上的困难,学校里更暖和些,除此之外,气氛也很愉快,其实最重要的是专业学习上的原因:因为那时我们没有字典,没有参考书也没有文本,所以学生们只能聚在图书馆里一起翻译文本,一起分享一些自己的新鲜事,所以图书馆里非常热闹,但是大家都明白,这个很正常,为什么一定要安静得连苍蝇飞都能听见呢?喧闹对我们而言是有益的,因为那里聚集着来自不同班级的学生,大家都谈论自己的书,向别人展示自己的书。而我饶有兴趣地读完了阿拉伯学家克拉奇科夫斯基的《阿拉伯手稿研究》一书,他在其中歌颂了科学工作的浪漫主义精神,让我很受益。

阿列克谢院士给我们上课的方式很自由,时常说一些很抒情的话,目的就是激发我们对读书和思考的兴趣,这也正是他想通过自己的言论所追求的。他告诉我们该如何研究小说,告诉我们译文应该成为文献,应该遵循一定的章法。他指出,研究诗学需要具备百科全书式丰富的知识,因为诗歌中展现了中国人完整的精神世界——从远古开始,诗歌中就包含了神话、历史、哲学、民族学等内容。所以,对文本缺少深入了解,不引入其他文本,对文本的研究只能是非常肤浅的,不把诗歌和小说纳入社会和文化背景中研究也是不可能的。他努力坚持这种研究精神,这种研究思想,尽力支持那些有才华的人,并不考虑他的年龄和在系里的地位。

我们遇到一些非常好的老师。阿列克谢耶夫院士为了提高教学效果,专门从莫斯科请来了艾德林,他那时刚刚完成对白居易四行诗的论文答辩。整整两个月他每天都给我们上课,我们收获很大。

那时大学生科学协会的活动很丰富——经常组织一些会议,在会上同学们进行热烈的讨论。到现在为止,索罗金仍记得1950年一月他和同学们来到列宁格勒的情形,他们先是自己做了报告,然后又听了我们的报告。正是那个时候我们建立起了友谊,而这份纯洁的友谊一直延续至今。

记者: 发生的哪些事件对汉学家的文学生涯来说是至关重要的?

谢列布里亚科夫: 1946-1947年冬天,茅盾访问苏联。他来彼得堡是科学院院士阿列克谢耶夫接待的他。茅盾当时主持了一个会议,教师和大学生悉数到场。要知道茅盾是中国第一位真正的作家,极富盛名,我们都读过他的长篇小说《子夜》的俄译版。见到中国的大作家,再和之前的想象进行比较,挺有意思的。当然,那个时候我根本没想到,10年之后我会翻译出版他的中篇小说《动摇》。遗憾的是从那之后,我就再也没与茅盾见过面了。

索罗金 (左) 谢列布里亚科夫 (中) 切尔卡斯基(右)

记者: 您曾经有段时间从事儿童文学的翻译工作。都有哪些相关作品呢?

谢列布里亚科夫: 我和朋友里西茨一起翻译了张天翼的中篇小说《宝葫芦的秘密》。

后来我在北京见到了张天翼,我跟他熟络起来,还一起去过几次饭馆。当时《宝葫芦的秘密》在中国的发行量并不大,而在俄罗斯却截然相反,对此张天翼感到非常意外。我试图跟他解释,但他觉得一定是我把数量搞错了(在俄罗斯大概出版了20万册)。

我和里西茨还一起翻译过严文井的作品,严文井写短篇小说,也写中篇小说。他也从事儿童文学创作,比如他的《“下次开船”港》就是一部面向低龄儿童的童话作品。那时严文井担任作协的书记,我在北京也见到了他。我们谈了很久,他还给我们翻译的《“下次开船”港》作了序。我很快就把序文翻译成了俄语。彼得罗夫来中国的时候带了一个便携式的打字机,我用它把序文的译稿打印出来寄回了列宁格勒。书很快得以出版,但我人在中国,拿到的样书不多,而实际上,就连现在我手里也不过只有一本,这一本还是彼得罗夫很偶然在报刊亭买到的。这只能说明,书非常受欢迎。

记者: 谢教授,中国文学对您来说意味着什么呢?它对您的生活有什么影响?

谢列布里亚科夫: 我在接受《圣彼得堡大学》校刊的采访时说过,除了自己本身的生活,我还过了三种生活。也就是说一共有四种生活。为什么我要谈论生活呢,因为从他们的祖先开始,从我来到这个世界,我就与他们一起看岁月流逝,直至老去,直至获得身后的荣耀。几乎是一天紧挨一天的,既然中国的诗歌是与特定的生活和社会事件紧密相连的,这就是一种独特的经历,或者说是日记,一种真实的编年史,是心灵的历程。在诗歌中可以看到一个人性格的形成、个人的成长、新品格的养成,也可以看到他们的探索、彷徨和欢欣。

这一历程是从研究唐朝著名诗人杜甫开始的。这个过程于我来说,不论是从学术上还是从心灵上,都是意义非凡的。

另一位对我有重大影响的诗人是宋朝的陆游。恰巧我去中国之前发表过两篇关于他的文章,而且去中国的时候我还带着他的《入蜀记》的翻译手稿。等到身临其境,脚踏陆游曾走过的地方,我努力探寻他的足迹,找到了他很多不同的作品,有全集,也有一些零散的选集。我还见到了一些专门研究陆游作品的专家。

还有一种生活我是跟宋朝诗人范成大一起度过的。如果说跟陆游是沿着长江逆流而上一路游历的话,那么跟范成大就是从成都启程顺流而下去游览。我也重走了他的生活历程。

这些诗人的性格气质和哲学观迥异。杜甫信奉儒家思想;陆游的思想融合了儒家、道家思想,甚至还包括一些佛教里禅的思想;范成大的思想则更倾向于佛教思想,但是仍然保留一些儒家色彩。

还有一种生活我是跟曹靖华一起度过的,他出生于1897年,1987年去世,享年90岁。他30年代的时候在列宁格勒国立大学东方系任教。1949年之后,他转任北京大学俄语语言文学系系主任。在列宁格勒的时候我们推举他为圣彼得堡国立大学的荣誉博士,那时我是以大学学术委员会委员的身份参加选举的。之后我在《列宁格勒大学报》上整版介绍了曹靖华的生平。因此,我也度过了曹靖华一生不平凡的90年。

记者: 谢教授,在几年前为纪念巴金而举行的“远东文学问题会议”上您说过,您和这位著名的作家曾经相识,请问你们是怎么认识的?

谢列布里亚科夫: 这还是1959年的事情了。那时彼得罗夫对已抵达苏联的巴金很熟知了。那时他已经开始翻译小说《家》。彼得罗夫是个很负责的人,什么事情都要求根问底弄清楚。他想展现出原著中的所有细节,试图找到俄语中最为准确的对应译法。他查询了各种关于建筑和园林的书籍及参考资料,经常给巴金写信询问书中不明白的地方。他们的友谊就这样建立了起来。

当我和彼得罗夫抵达中国时,我们计划在夏季走访中国的25个城市,其中也包括上海。在每一个城市我们都同许多学者、作家进行了会面。彼得罗夫对这些真正参与文学生活现实事件的人非常感兴趣。为了研究左联作家,他甚至制作了一个问卷调查表寄给他们,并在见面时与每一个被访者讨论这个调查表。因此我们的工作量是很大的。巴金那时是作协书记,同时也是作协上海分会的主席,也就是说他那时是文学界及文化界的显要人物,因此他周围有很多重要的知名人士。巴金还邀请我们去了他的寓所,我们结识了他的夫人,参观了他的藏书。巴金还介绍自己的众多朋友和作家同事们给我们认识。有几次他还为我们在饭店安排了会面,其中有一个始建于30年代的饭店非常的有名,一些文学和文艺界的知名人士经常光顾那里。饭店的墙上都是他们留下的题词和画作。这就是我和这位著名作家相识的过程。谢列布里亚科夫与中国作协主席铁凝。

记者: 您认为在文学在人们生活中的地位是怎样的?

谢列布里亚科夫: 我曾经为东西方文学相互关系研讨会写过一篇文章,文章是关于中国文学的精神复兴对整个文学精神复兴的影响。那时就有人说过生活中存在着许多危机,但是最危险的就是精神危机。我在该文章中说,的确,诗歌和小说可以教会我们的读者许多东西,也引起了许多人共鸣。刚好那时我们著名的诗人阿斯塔菲耶夫从西伯利亚来到圣彼得堡国立大学。他说自己很喜欢杜甫,对杜甫钦佩不已。有时他会去家乡奥夫相卡村的学校和孩子们一起探讨文学,谈论杜甫的作品,讲述这位著名的中国诗人的生活和创作之路。而孩子们往往是立马停止了喧闹,安静下来,认真倾听他朗诵杜甫的诗篇。阿斯塔菲耶夫说这样的课堂结束后,这些伟大的作品总是给自己和孩子们的内心世界带来一片光明。这就是一个印证了中国诗歌对不同国家、不同时代的读者所产生的巨大影响力的鲜明例子。

记者: 您认为研究古典文学的前景如何?

谢列布里亚科夫: 般很少对汉学家进行明确区分:谁研究古代文学,谁研究当代文学。我们一直都是既研究古代文学,也研究当代文学。汉学家的研究既包括过去,也包括当代,因为局限于某一时代是不可能的。中国的文学在传承中保持着活力,要知道杜甫和陆游的诗至今还保持着生命力,对中国人产生着影响。因此任何时候都不能忘记中国古典文学的文学家们。如果有谁想专门学习古老的、经典的文学,这是非常好的,但那是一整个世界,一个可以延伸至当代的巨大世界。古代某个时候说出的词语,现在仍可以在中国人的心灵中激起反响,它教导着人们,给人以灵感。因此勿需担心学习古代文学会使人与现代分离,变得离群索居或不涉红尘。不会的,因为生活与研究对象本身都会使人思索当代的问题,去探寻当代的文本。而且,现在也不能只限于阅读古代原著,因为中国人在所有的古文献上都增加了注释、说明或是将其译成了现代汉语。出版了许多文学方面的著作,这些著作中囊括了许多作家、作品,其研究的范围也不断在扩大,虽然仍有许多对象尚未得到研究。在郑振铎教授逝世之前(他在到保加利亚参加和平卫士代表大会途中死于飞机上),我有幸在莫斯科听到过他的讲座,早在1920年他就撰文指出,应该研究中国的古代文学,这里还是一块未开垦的处女地。从那时起,完成了诸多研究,但这笔财富是非比寻常的,从那时起,我完成了诸多研究,但这笔财富是非比寻常的,所以还需要不断地研究再研究。

学习古代文学是非常有益和有价值的。而在教学活动中内容应该兼顾,不可能囿于一域。真正的汉学家的兴趣应该更为广阔,在学习当代文学时不应忘记它的根源,而在学习经典时也不应该仅限于经典。

 

65 ЛЕТ В КИТАЕВЕДЕНИИ

--Интервью с профессором Е. А. Серебряковым, председателем Центра китайского языка СПбГУ

Chinese-Russian No.1 2010 Интервью записано Е. И. Митькиной2016-06-02

Краткая биография Евгения Александровича Серебрякова

1950        С отличием окончил отделение китайской филологии Восточного факультета ЛГУ

1954        Защитил кандидатскую диссертацию по теме «Патриотизм и народность великого китайского поэта VIII в. Ду Фу»

1973       Стал доктором филологических наук, защитив диссертацию о жизни и творчестве поэта Лу Ю (1125–1210)

1974      Стал профессором

1961–1998       Заведующий кафедрой китайской филологии

Сентябрь 2007 г. Союз китайских писателей наградил Е. А. Серебрякова почетным дипломом «За выдающиеся достижения в переводе, изучении и распространении китайской литературы»

С 1993       года является председателем Санкт-Петер­бургского центра китайского языка.

2003       Решением Ученого совета СПбГУ Е. А. Серебрякову было присвоено звание «Почетный профессор Санкт-Петербургского государственного университета»

Е. А. Серебряков — автор 136 научных работ, в том числе пяти монографий. Ряд материалов издан в КНР

Митькина Е. (далее — М.): Евгений Александрович, в каком году Вы поступили на Восточный факультет?

Серебряков Е. (далее — С.):В 1945 году.

М.: Первый послевоенный набор. Почему в такое непростое время Вы выбрали далекий Китай?

C.: Какое непростое время? Время уже было хорошее, кончилась война, мы закончили школу, все было как-то бодро, все были настроены оптимистично. Хотя были и трудности, конечно, — карточки продуктовые и т. д. Почему Китай? Потому что перед войной в разных изданиях и для взрослых, и для детей постоянно звучала тема Китая. Что естественно, поскольку Китай был первой страной, которая столкнулась всерьез с войной, и мы постоянно ощущали эту военную опасность. Мы внимательно следили за происходящим в Китае, тем более что с 1937 года началась в Китае настоящая война по сопротивлению агрессору. Ну и, как известно, некоторые наши летчики поехали в Китай и там сражались. И конечно, были разные сведения о самом Китае, о его культуре, и литературные произведения печатались в журнале «Иностранная литература», публиковались стихи поэтов, даже во втором классе мы старательно заучивали большое стихотворение поэта Сяо Саня о шанхайских бедняках. Появлялись книги о Китае — еще до поступления в Университет я у букиниста купил сборник «Китай», подготовленный под редакцией академика Алексеева нашими петербургскими китаистами. Там были разные статьи — и по экономике, и по истории, и по географии, и по литературе. В 1940 году его напечатали, причем набор осуществлял знаменитый «Печатный двор», а типография была издательства Академии наук. Но в годы войны часть тиража погибла, тем не менее, в Ленинграде какие-то книги сохранились, одну из них удалось приобрести и мне. Это тоже был источник сведений. Постоянно был интерес в нашей стране к Китаю. А когда в 1945 году закончилась война с фашистской Японией, то через какое-то время развернулась борьба с гоминьдановской реакцией, и опять в нашей стране внимательно и заинтересованно смотрели на восток, на Китай.

М.: Как складывался процесс обучения? Кто из преподавателей оказал на Вас особое влияние?

C.: Была известная вольность в наших занятиях и в заданиях. Так, на первом курсе академик Алексеев дал задание написать рецензию на любую книгу, которая заинтересует. Причем список книг был большой, можно было выбрать любую по душе.

В то время ситуация была другая, не было телевизоров и компью­теров, было больше времени, не занятого этой техникой. Были книги — научные и художественные, были кино и театр, дружеские встречи, шахматы, мы занимались организацией Студенческого научного общества. В библиотеке Востфака с утра до вечера сидели студенты. Этому способствовали и бытовые трудности — в университете было теплее, кроме того, атмосфера была веселая, ну и самое главное — профессиональный фактор: ведь тогда на руках не было словарей, справочников и текстов. Поэтому студенты собирались в библиотеке, совместно переводили тексты, делились какими-то своими приключениями последних дней, было довольно шумно, но все понимали, что это нормально, незачем добиваться тишины, когда слышно, как муха летит, шум только шел на пользу. Ведь тут собирались студенты разных групп, все говорили о своем, показывали свои книжки. С большим удовольствием и пользой для себя я прочитал книгу арабиста Крачковского «Над арабскими рукописями», где он воспевал романтику научной работы.

Академик Алексеев читал нам лекции в свободной форме, часто с лирическими отступлениями, целью его было вызвать у студента желание читать и думать. Именно к этому он стремился в своих беседах. Он рассказывал, как надо работать с прозаическими текстами, что перевод должен быть документом, должен подчиняться определенным принципам. Он показывал, что занятия поэзией требуют определенных знаний энциклопедического характера, потому что поэзия впитала в себя весь интеллектуальный мир китайцев — с глубокой древности в поэзии были представлены и мифы, и история, и философия, и этнография. Поэтому академик Алексеев говорил о том, что знакомство с текстом лишь поверхностно, без проникновения в глубину, без привлечения других текстов, без помещения поэтического, а также прозаического текста в контекст культуры и историю общества невозможно. Он старался поддерживать этот дух, этот настрой, стремился поддержать способных людей, независимо от их возраста и статуса на факультете.

У нас были отличные преподаватели. Сам академик Алексеев, чтобы сделать смысл преподавания еще более значительным, пригласил Льва Залмановича Эйдлина из Москвы, который к тому моменту защитил диссертацию о четверостишьях Бо Цзюйи. Два месяца каждый день он читал нам лекции. Это было тоже очень полезно.

В то время активно действовало Студенческое научное общество — проводились заседания, на которых велись оживленные дискуссии. До сих пор Владислав Федорович Сорокин вспоминает, как в январе 1950 года он вместе с товарищами приехал в Ленинград, они делали свои доклады, слушали наши. И вот тогда зародилась наша дружба, которой мы верны до сих пор.

М.: Какие происходили события, важные для литературной жизни китаистов?

C.: Зимой 1946/1947 года в Советский Союз приехал Мао Дунь. Посетил он и Петербург, принимал его академик Алексеев, под его председательством прошло заседание, на которое пришли и все преподаватели, и мы, студенты. Ведь это был первый настоящий китайский писатель, да еще и настолько знаменитый — все мы читали перевод его романа «Перед рассветом». Интересно было сравнить наши виртуальные представления о китайском классике и то, каким он был на самом деле. И, естественно, тогда мне и в голову не приходило, что через десять лет я переведу и издам его повесть «Колебания». Но с самим Мао Дунем мы больше не пересекались с тех пор.

М.: Вы одно время занимались переводами литературы для детей. Что это были за произведения?

C.: Вместе с моим другом Борисом Лисицей мы начали перевод книги Чжан Тяньи «Секрет драгоценной тыквы».

Позднее, будучи в Пекине, я встречался с Чжан Тяньи, мы общались, несколько раз были в ресторане. Чжан Тяньи был изум­лен тем тиражом, которым его книга издавалась у нас. Потому что тиражи китайских книг были весьма скромные. И когда на его вопрос о тираже я ответил, Чжан Тяньи подумал, что я ошибся в цифрах (тираж был около 200 тысяч экземпляров).

Еще мы переводили Янь Вэньцзина, который писал и рассказы, и повести. Писал он и для детей, например, «В бухте кораблей, отплывающих завтра». Это уже сказочное произведение для детей младшего возраста. Янь Вэньцзин в то время был секретарем Союза писателей, с ним я тоже встречался в Пекине. Мы долго беседовали, и он передал мне предисловие для нашего издания. Я его быстро перевел. Виктор Васильевич Петров приехал в Китай, вооруженный портативной машинкой, я на ней отпечатал свой перевод и переслал в Ленинград. Книга вскоре вышла, но получилось так, что я был в Китае, а книг выделили мало, и в итоге у меня в личной библиотеке сейчас имеется всего один экземпляр, купленный Виктором Васильевичем совершенно случайно в киоске. И это говорит о том, что эти книги пользовались огромной популярностью.

М.: Евгений Александрович, чем стала для вас китайская литература? Какое влияние она оказала на вашу жизнь?

C.: Когда я давал интервью журналу «Санкт-Петербургский Университет», я сказал, что прожил еще три жизни, кроме своей собственной. На самом деле —четыре. Почему я говорю о жизни — потому что, начиная с их предков, со дня рождения я доходил с ними до их смерти и посмертной славы. Чуть ли не день за днем, поскольку стихи китайские связаны с определенными и житейскими, и социальными событиями, это своего рода биография, дневник — и фактическая летопись, и история работы души. В стихах можно увидеть формирование характера, рост их личности, обретение новых качеств, их поиски, сомнения и радости.

Такой путь я проделал сначала с Ду Фу, известным танским поэтом. Это постижение было для меня очень важным и в научном плане, и в душевном.

Другой поэт, оказавший на меня значительное влияние, — сунский Лу Ю. Так получилось, что перед поездкой в Китай я опубликовал две статьи о нем, а в Китай привез рукопись перевода дневника путешествия на запад. И там, в местах, где бывал Лу Ю, я разыскивал следы его пребывания, приобретал разные издания Лу Ю. И полное собрание, и отдельные сборники, и встречался со специалистами по его творчеству.

Еще одну жизнь я прожил вместе с Фань Чэнда, поэтом эпохи Сун. Если с Лу Ю я путешествовал вверх по течению Янцзы, то с Фань Чэнда — вниз по течению из Чэнду. С ним тоже прожил его жизнь.

Это были непохожие друг на друга люди разного душевного склада и разной философии. Ду Фу — конфуцианец, Лу Ю соединял в себе и конфуцианскую мораль, и даосизм, и даже дзэн-буддизм, а Фань Чэнда отдавал предпочтение буддизму, но при этом оставался и конфуцианцем.

И еще одну жизнь я прожил вместе с Цао Цзинхуа, который прожил 90 лет — с 1897 по 1987 годы. В 30-е годы он преподавал на Восточном факультете ЛГУ. А после 1949 года он был деканом факультета русского языка и литературы в Пекинском университете. А в Ленинграде мы его избрали почетным доктором нашего университета — я принимал в этом участие как член Большого ученого совета. Позднее в газете «Ленинградский Университет» я написал статью на целую полосу о Цао Цзинхуа. Таким образом, с ним я тоже прожил его непростые 90 лет.

М.: Евгений Александрович, когда несколько лет назад проходила конференция «Проблемы литератур Дальнего Востока», посвященная Ба Цзиню, Вы рассказывали, что были знакомы со знаменитым писателем. Как вы познакомились?

C.: Это произошло летом 1959 года. Виктор Васильевич Петров уже к этому времени был знаком с Ба Цзинем, который уже приезжал в Советский Союз, а Виктор Васильевич в то время уже начал работу над переводом романа «Семья». Петров был человек ответственный и дотошный. Он хотел все детали четко представлять, найти точные русские эквиваленты. Он разыскивал разные книги по архитектуре, справочники усадеб, посылал письма Ба Цзиню с просьбой пояснить непонятные места. Так завязалась у них дружба.

Когда мы приехали в Китай с Виктором Васильевичем, у нас была запланирована поездка на лето по 25 городам Китая, в том числе и в Шанхай. В каждом городе мы встречались с учеными, писателями. Эти люди, настоящие участники реальных событий литературной жизни, очень интересовали Петрова, он даже разработал анкету-опросник для изучения Лиги левых писателей, рассылал ее, а во время встреч обсуждал ее с самими респондентами. Таким образом, планы у нас были огромные. Ба Цзинь в то время были секретарем Союза писателей и председателем шанхайского отделения Союза писателей, то есть был видным деятелем литературы и культуры, поэтому в его окружении также было много людей интересных и известных. Ба Цзинь пригласил нас в свой особняк, мы познакомились с его женой, посмотрели его библиотеку, он также познакомил нас со своими друзьями и коллегами-писателями. Несколько раз они устраивали для нас встречи в ресторанах, в том числе и в знаменитом ресторанчике, который существовал с 30-х годов и куда приходили видные деятели литературы и театра. На стенах там были ими оставлены надписи и рисунки. Так состоялось наше знакомство со знаменитым писателем.

М.: Каково, на Ваш взгляд, место литературы в жизни человека?

C.: Когда-то я для конференции о взаимосвязи культур Востока и Запада написал статью о влиянии духовного возрождения китайской литературы на духовное возрождение литературы. Уже тогда говорили, что много происходит в жизни кризисов, но самая большая опасность — это духовный кризис, от которого может спасти литература. В своей статье я писал, что, действительно, поэзия и проза многому могут научить наших читателей, а также приводил отзывы разных людей. Как раз в то время в университет приезжал из Сибири наш знаменитый писатель Виктор Астафьев, который рассказывал, что он очень любит Ду Фу, восхищается им, в своей деревне Овсянка он иногда приходит в школу, чтобы провести с ребятами беседу о литературе, часто посвящает такой урок Ду Фу, рассказывая о жизненном и творческом пути знаменитого китайца. А дети быстро прекращают обычную школьную возню, замирают и с огромным вниманием слушают в его исполнении стихи Ду Фу. После таких уроков, рассказывал Астафьев, и у него на душе наступало просветление от такого влияния великого слова, и у детишек тоже. Это один из ярких примеров воздействия поэзии китайцев даже на читателей другой страны и другого времени.

М.: Какие, на Ваш взгляд, перспективы у тех, кто занимается древней классической литературой?

C.: Обычно китаисты не разделялись очень резко на тех, кто занимается древностью, и кто занимается современностью. Нам всегда приходилось заниматься и древней, и современной литературой. Китаист принадлежит и прошлому, и настоящему. Так что замыкаться в том или ином периоде невозможно. Китайская литература жива своей традицией, ведь стихотворения того же Ду Фу или Лу Ю и сейчас имеют свою судьбу и свое влияние на китайцев. Поэтому ни в коем случае нельзя забывать о литераторах китайской классической литературы. Если кто-то хочет специализироваться на старой, классической литературе, это замечательно, но это целый мир, мир большой, имеющий выходы и в современность. Слово, сказанное когда-то давно, находит живой отклик в сердцах китайцев и сейчас, оно и поучает, и вдохновляет. Вот почему не надо бояться того, что человек обратится к темам прош­лых веков и уйдет от современности, станет каким-то отшельником, монахом. Нет, все равно сама жизнь, сам предмет занятий заставит думать о современности, обращаться к современным текстам, тем более что сейчас нельзя ограничиваться только чтением подлинника, поскольку китайцы все великие памятники снабжали и комментариями, и пояснениями, и переводами на современный язык. Создано много работ литературоведческого характера, которые охватывают большое количество авторов, памятников; круг изучаемых объектов постоянно расширяется, хотя еще многое остается вне поля зрения. Профессор Чжэн Чжэньдо, которого мне когда-то довелось слушать в Москве незадолго до его гибели (он разбился на самолете по пути в Болгарию на конгресс борцов за мир), еще в 1920 году написал статью о том, что китайскую старую литературу надо изучать, что там еще перед нами целина. С тех пор, конечно, многое было изучено, но так как богатство это необычайное, то еще надо работать и работать.

Заниматься старой литературой очень полезно и интересно. А в преподавательской деятельности тем более — приходится заниматься и тем и другим. Невозможно спрятаться в эту раковину. У настоящего китаиста круг интересов должен быть широк, занимаясь современностью, нельзя забывать о корнях, а занимаясь классикой, замыкаться только на ней.

对本篇文章打分:

收藏

分享:

相关文章: 更多

传统、水墨与突破

汉语国际教育泰斗

中国电影人贾樟柯

东方居里夫人